- Оно и верно, - примирительно сказал майор, - не сразу поверишь. На это время надо. Что ж, пошли дальше.

Мы покинули комнату и направились к лестнице, возле которой грозная надпись запрещала вход без средств защиты дыхания. Под надписью на гвоздике висели четыре респиратора. Фомин снял два: один дал мне, второй надел себе на лицо. После этого двинулся вниз по лестнице навстречу поднимающемуся холоду. Стараясь не отстать, я поспешил следом, натягивая респиратор на ходу. Смех все не унимался, поэтому, спускаясь за майором, из-под моей маски раздавалось сдавленное хрюканье. Впрочем, хрюкать пришлось недолго. То, что я увидел двумя пролетами ниже, начисто отшибло желание посмеяться. Вместо этого дико захотелось выпить, немного, граммчиков сто, только чтобы поставить на место сдвинутые мозги.

На нижнем ярусе путь нам преградила огромная дверь, судя по всему, морозильной камеры. Вот что урчало под ногами! Прежде чем Фомин распахнул ее, подсознательно я уже знал, что увижу внутри, хотя продолжал не верить.

Мы вошли в железную, покрытую инеем комнату. Посреди нее на хирургическом столе лежало белое бескровное тело. У тела не хватало левой руки, видимо оторванной: из-под асбестовой кожи плеча торчали мышцы и сухожилия. Правая рука, вытянутая вдоль туловища, заканчивалась четырьмя тонкими пальцами. Ноги худые, журавлиные, одна согнута под неестественным углом. Голова в верхней части черепа была крупной, нижняя челюсть, наоборот, узкой. Грудную клетку вспарывал Y-образный шрам, оставленный аутопсией, края шрама соединяли аккуратные стяжки.

Я оглядывал последний объект спецхрана с некоторого расстояния. В голове крутилось: «Этого не может быть! Не может быть!» Подойти к хирургическому столу вплотную, как это сделал Фомин, желания не возникло в принципе. Единственное только, что хотелось выяснить: есть ли у него что-нибудь на месте пениса? Я перевел взгляд на низ живота. Ничего особенного там не было, безволосый лобок. На теле вообще не росло ни волоса.